сравнении с дарвиновским не больше, как «носовой платок, развевающийся рядом с королевским штандартом».
Известный физиолог Карпентер напечатал статью, в которой очень хорошо отзывался о книге Дарвина. Не менее известный американский ботаник Аза Грей принял новую теорию и организовал издание «Происхождения видов» в Америке, вышедшее в свет в январе 1860 года.
Как и в Англии, здесь также разгорелась борьба вокруг старых и новых взглядов на происхождение видов.
В Северной Америке почти все ученые верили в божественное сотворение. И поэтому когда Аза Грей, восхищенный книгой Дарвина, поместил в одном журнале статью с ее разбором и похвальным отзывом, то на него сразу начались яростные нападки в печати, на научных заседаниях и в лекциях.
Аза Грей не сдавался и не смущался. Он всюду доказывал, что книга Дарвина «Происхождение видов» — великое произведение; теория, в ней изложенная, убедительна и понятна каждому человеку.
«Я заявляю, что Вы знаете мою книгу так хорошо, — писал Дарвин Аза Грею, — как я сам… Каждое Ваше слово выбрано заботливо и попадает в цель, как тридцатидвухфунтовый заряд».
Но пламенно отстаивая дарвинизм, Аза Грей пользовался иногда такими способами, с которыми Дарвин не мог согласиться. Аза Грей верил, что в природе существует какое-то высшее начало, и, восхищаясь теорией Дарвина, он, однако, доказывал, что не следует религиозно настроенным ученым нападать на дарвиновскую теорию, так как она совсем не противоречит религии! Поэтому Дарвин, горячо благодарный Аза Грею за пропаганду «Происхождения видов», вместе с тем часто спорил с ним в письмах.
Медленнее других подходил к признанию «Происхождения видов» Лайель. Он говорил: если признать полностью справедливой эту теорию в отношении растений и животных, то надо признать, что и человек не сотворен богом. Вот это-то и мешало Лайелю безоговорочно признать дарвиновское учение об изменяемости видов. Он сделал это только в последние годы своей жизни.
Тем не менее Лайель помог опубликовать «Происхождение видов» и очень хвалил книгу за сжатое и блестящее изложение.
И хотя Дарвин писал Гукеру в 1856 году, что Лайель «со скоростью поезда» приближается к изменяемости видов, но он ошибался, давая такую оценку его взглядам. Три года спустя Дарвин мог сказать о нем только следующее: «Мне кажется, он несколько поколебался, но не уступает…»
Лайель говорил о себе, что он боится «совращения». А Дарвин был уверен, что это случится с ним, потому что «он очень искренен и честен, и, я думаю, кончится тем, что он совратится. Гукер стал почти таким же еретиком, как мы с вами, а я считаю Гукера за самого сведущего судью в Европе» (в письме к Уоллесу. — В. К.).
Колебаниям Лайеля Дарвин ничуть не удивлялся, потому что сам претерпел многие и многие сомнения. Когда он писал «Происхождение видов», его одолевали ужасные опасения, что все получается слишком сложным для широкой публики и мало убедительным. И тогда же наметил себе трех судей, мнения которых решил придерживаться, «Эти судьи — Лайель, Гукер и Вы», — пишет он Гексли.
«Судьи» одобрили. «Подобно доброму католику, получившему последнее отпущение грехов, я могу теперь пропеть: „nunc dimittis“». [42]
В Даун ежедневно приходило множество писем. Неизвестные люди называли Дарвина величайшим ученым, поздравляли его и благодарили за замечательную книгу.
В самой распространенной и влиятельной английской газете — «Таймс» — появилась рецензия на «Происхождение видов». В блестящей статье автор говорил, что судить новую теорию должны люди, сведущие в фактах, затронутых ею, а не просто отрицающие теорию потому лишь, что она противоречит религиозным взглядам.
Рецензент особенно обращал внимание читателей на то, что Дарвин, выдвигая свои положения, прибегает к самым верным свидетелям — наблюдениям и опытам. «Тропа, по которой он предлагает нам за ним следовать, не есть более воздушный путь, сфабрикованный из воздушных нитей паутины, но солидный и широкий мост фактов». По этому мосту, — продолжал рецензент, — можно пройти через многие пропасти в нашем знании и прийти в область, свободную от предрассудков.
Статья была анонимной, но по стилю сразу угадывался ее автор: Гексли.
Дело обстояло так. Редакция «Таймса» поручила написать рецензию на «Происхождение видов» одному из лучших журналистов. Но тот, не будучи осведомлен в естественных науках, обратился к Гексли за консультацией.
Гексли очень обрадовался счастливой возможности высказать в печати свое восхищение перед «Происхождением видов» и написал статью. Она произвела очень сильное впечатление на читающие круги Англии.
Тучи сгущаются
Вскоре обстановка резко изменилась.
Сторонники постоянства видов заволновались. Хвалебные отзывы о «Происхождении видов» все больше и больше раздражали их.
Одни из них слепо верили в библейскую легенду о сотворении мира и были возмущены «ересью», чем казалась им теория Дарвина. Другие, верившие, что некое высшее разумное начало создало все живые существа для определенных целей, также были крайне недовольны крушением своих взглядов.
В то время довольно много ученых видели в живой природе воплощение бога. Они были раздражены тем, что эта теория решительно не оставляла никакого места для действия сверхъестественных сил.
Начали появляться враждебные выступления в печати.
Уже в ноябре 1859 года в одном журнале появилась рецензия на «Происхождение видов», написанная в злом и насмешливом тоне. Автор ее доказывал, что книга Дарвина — безбожного содержания и потому принесет огромный вред обществу. Статья призывала духовенство и ученых во имя спасения души восстать против нового учения о происхождении видов, так как оно подрывает самые устои религии. Дарвин писал Гукеру, что автор этой рецензии натравливает на него духовенство и отдает его на растерзание. «Он, правда, не стал бы жечь меня, но он принес бы хворосту и указал бы черным бестиям, как меня поймать».
Особенное негодование вызвало то, о чем и не говорилось в «Происхождении видов», — вопрос о происхождении человека.
Там
